Назад

праздник музыка заглушает молчание телефона Марина Хаген

Описание:
праздник музыка заглушает молчание телефона Марина Хаген

Похожие статьи

Где-то весной я, опять же набравшись ядерным запасом наглости, попытал счастья...
Где-то весной я, опять же набравшись ядерным запасом наглости, попытал счастья ещё раз, отправив Губайловскому мемуарное эссе про ташкентскую юность своего дедушки (на мотив что-то типа условной степановской «памяти памяти»). Владимир Алексеевич эссе принял, пообещав рассмотреть его на редколлегии, после чего последовало каменное двухмесячное молчание. Мне это молчание явно сигнализировало о том, что текст никто и не думал рассматривать, а если и читали, то дико смеялись над наивностью человека, решившего повторно сунуться в большой серьёзный журнал для крутых человеков и т. д. и т. п. Однако случилось невероятное. В один из дней я обнаружил письмо от Владимира Губайловского, в котором он извинялся за задержку с ответом, писал о том, что эссе ему лично понравилось, сам Андрей Витальевич долго раздумывал над тем брать или не брать текст на публикацию, но в результате, так уж складываются обстоятельства, решили, что всё же – нет. Это всё, собственно, к вопросу об этике взаимоотношений редакций лит-журналов с ноунеймами. В один журнал ты топкаешь под накрапывающим осенним дождиком со стопкой никому не нужной бумаги, которая, возможно, отправляется в корзину сразу же после присвоения ей какого-то несусветного номера. С представителем другого журнала ты переписываешься по электронке, комфортно посиживая в кресле и испивая чашку кофию, – переписываешься на равных, чувствуя, что твой текст по минимуму читали, оценивали. Результат сотрудничества в обеих случаях нулевой (если не считать опубликованного в «Новом мире» конкурсного эссе), но разница при этом ощутимая. Так что там о снобизме редакции одного из видных «толстяков» страны, ау, Дарья?
77 

03.12.2020 13:38

​​Я всегда с собой беру...

Когда я пишу, то представляю себя режиссёром, либо...
​​Я всегда с собой беру... Когда я пишу, то представляю себя режиссёром, либо...
​​Я всегда с собой беру... Когда я пишу, то представляю себя режиссёром, либо оператором фильма. Представляю себе, где должна проходить сцена, как она должна выглядеть, что должны делать герои. Всё под стать настроению, тематике кадра. Если мне надо подчеркнуть определенный настрой, я беру в руки камеру и вмешиваюсь в съёмочный процесс. Помните про синие занавески? Многие считают, это чем-то из области СПГС (синдром поиска глубинного смысла), и конечно же, синие занавески могут быть просто синими занавесками, но часто автор акцентирует внимание на определённых деталях не просто так. Если мне надо показать напряжённое молчание, я беру камеру и крупным планом снимаю, как в тишине об окно бьётся жирная муха или жужжит лампа дневного света. Освещение, скорее, будет холодным, герои будут отстранены, кто-то из них будет хрустеть костяшками, держать руки в карманах или покусывать губы, кто-то может сложить руки а замок. Я беру камеру и блуждаю по комнате в поисках того, что послужит визуальным подтверждением внутреннего состояния героев. При следующем просмотре какого-то фильма понаблюдайте, как авторы используют цвета, освещение, предметы в сцене, чтобы показать настроение. Это проще, чем выуживать подобные моменты из литературы. Вся прелесть этого приёма показать, а не рассказать, но дело в том, что у писателя есть ещё один инструмент, которым часто злоупотребляют. Мы запросто можем забраться в голову одного из персонажей и прочитать его мысли: боится он, страдает или не знает, как сообщить о печальном известии. Там, где фильму приходится довольствоваться лишь внешними проявлениями и зачастую это идёт на пользу, писатель может пуститься в описания унылых мыслей и внутренних рассуждений. Иногда персонаж просто говорит: «Мне плохо» там, где можно показать его состояние с помощью его же субъективного восприятия, прибегая к авторскому сравнению или аллюзии, например: «Лёша всегда любил дождь, но сейчас, глядя на мокрый асфальт, томное небо и стремительные ручьи, стекающие к ливнёвкам, ему хотелось плакать». Или же можно показать обстановку его дома: «Грязная комната, опрокинутая бутылка виски с засохшими бурыми каплями на столе, гнилое яблоко, что лежит тут уже неделю. Пора бы выбросить, но Лёша просто смотрел и видел в этом яблоке себя». Тени, освещение, ракурс. Всё это важно. С какого ракурса вы снимаете? Снизу или сверху? Герой просто стоит или нависает над другим персонажем? Он в тени украдкой или на ярком солнце? На чём камера делает акцент? На дрожащей руке? На том, как он теребит пальцами пуговицы на рукавах? А время дня? Закат и рассвет — часто используют в романтических сценах. Но каково будет удивление, если героиня бросит героя в такой миг, хотя до этого они почти каждый день любили наблюдать на берегу моря, как садится солнце. Здесь в игру вступает контраст. Для восприятия героя закат станет символом страданий и унижения. И будет символично отдалить камеру и показать, как герой остаётся в одиночестве на пустынном пляже. Я снимаю крупным планом особо эмоциональные сцены, но отдаляю камеру, когда надо показать масштаб события. А в голову персонажа внедряюсь лишь когда без его мыслей не обойтись, чтобы объяснить, узнать точку зрения героя, подчеркнуть важность события его личным виденьем. Здесь важно держать баланс, сменять точку зрения, но только между сценами, а не смешивать в кашу все эти приёмы. Помним, что прыгая из головы в голову в одной сцене, мы нарушаем фокал, целостность картины. Портим интригу, выдавая мысли сразу нескольких персонажей, а в самых запущенных случаях — сбиваем читателя с толку. Пусть герой ошибётся, увидя в собеседнике не ту эмоцию, это даже пойдёт на пользу, добавит сцене таинственности, а герой тем временем будет гадать, правильно ли он прочёл собеседника или нет. Я — режиссёр в своём воображении. писательство https://telegra.ph/file/585042ce6b7811fdc163b.jpg
77 

21.11.2020 09:17

По всем вопросам пишите на youbooks-email@yandex.ru