Назад

Мороженик «Сергей Петрович Костенко — еще совсем начинающий художник. Он...

Описание:
Мороженик «Сергей Петрович Костенко — еще совсем начинающий художник. Он южанин и живет в Киеве. На петербургских выставках он является со своими произведениями всего второй раз, а именно на нынешней передвижной выставке с произведенной здесь картиной «Мороженик». В работах заметно стремление в передаче выражений в физиономиях изображаемых им личностей, например, в детях, покупающих мороженое. Журнал «Нива», Санкт-Петербург, 1892 год.

Похожие статьи

Заметка номер 2 (продолжение про лит-журналы) У Упыря Лихого увидел наводку на...
Заметка номер 2 (продолжение про лит-журналы) У Упыря Лихого увидел наводку на пост писательницы Дарьи Верясовой, которая сокрушается адски неэтичным поступком главреда одного из топовых лит-журналов. Вся суть «позора» главреда в том, что он выставил из редакционный почты в подзамочный паблик довольно странный вопрос от оставшегося в анонимах просителя, который явно взмечтнул о пиаре своего творчества в журнале. Основная претензия Дарьи при этом в том, что главный редактор журнала тем самым проявляет снобизм и неуважение к потенциальному автору и возможно будущему нобелевскому лауреату по литературе. Не буду растекаться умной мыслью по древу, разбирая этот кейс, просто расскажу две истории. Личные. Про литературный журнал «Нева» и литературный журнал «Новый мир». Как-то осенью прошлого года собрал я в охапку распечатанные рукописи рассказов и повести собственного сочинения, отправился на брега реки Мойки, где раскинула свои литературные сети «Нева». Редакция встретила меня полутёмными катакомбами, по стенам которых штабелями были выложены бруски старых номеров журнала, а в приёмной комнатке за столом сидела тётушка, обликом похожая на мою школьную вахтёршу. После вежливого приветствия и общего знакомства, тётушка зашла с козырей: – Ну что, принесли небось тексты свои? Я радостно кивнул и спросил, как она об этом догадалась. – Дак каждый день же ходите, насквозь вас вижу, – ответствовала тётушка и продолжила, – давайте их сюда, будем регистрировать. Далее она вынула из подстольных закромов какой-то несусветно толстый, потрёпанный гроссбух и в пару минут оформила приход рукописей, присвоив им номер. Выписанный на бумажке номер тётушка протянула мне, наказав звонить недели через две, а лучше через месяц – тогда уж решение о публикации/не-публикации будет точно принято. Ну, я и позвонил через месяц. После вежливых приветствий эта же самая тётушка потребовала назвать номер. Я назвал. – Так, значит, Шурупкин Пётр Валерьевич, вижу, что вашу рукопись наш журнал принять никак не может. Я встрепенулся: – Позвольте, но я же никакой не Шурупкин Пётр Валерьевич. Меня зовут Хорват Филипп Андреевич, регистрационный номер 56789674854-ТРК-ЗХРРФЩУУ. – То есть как не Шурупкин? – удивилась тётушка. – У меня же ясно в тетрадке записано, номер 56789674854-ТРК-ЗХРРФЩУУ, присвоен роману «Как управлять миром, пока санитары на обеде», автор – Валерий Петрович Шурупкин. Минут через пять мне всё-таки удалось убедить её в том, что я не Шурупкин, а Хорват, тут же выяснилось, что в коварный регистрационный номер вкралась досадная ошибка, но при этом оказалось, что мои бессмертные нетленки «Неве» тоже не подходят. На том и расстались. История с журналом «Новый мир» оказалась куда более прозаичной, хотя бы потому что ходить ногами мне никуда не пришлось, звонить на городской номер телефона тоже. Всё общение «НМ» вёл через электронную почту, как, в общем-то, и подобает уважающему себя журналу во втором десятке двадцать первого века. Отмечу, что «Новый мир» самотёк не расматривает принципиально (хотя редакционную почту, как выясняется, Андрей Витальевич всё же проглядывает), и моё эссе про Набокова было опубликовано в апрельском номере «НМ» по итогам объявленного ранее конкурса. Подобного рода конкурсами в журнале заведует Владимир Губайловский, редактор отдела критики. Именно в переписке с ним я и позволил себе набраться наглости, отправив примерно тот же по составу сборника из рассказов и повести. Их, конечно, «Новый мир» по итогу не принял, о чём мне Владимир позже сообщил. Ну ок, ладно, тут хотя бы есть адекватная обратная связь, и на том спасибо. https://clck.ru/SGNtc
654 

03.12.2020 13:38

Меня время от времени просят посоветовать хорошие книги. Но советовать книгу...
Меня время от времени просят посоветовать хорошие книги. Но советовать книгу, на мой взгляд, то же самое, что предлагать человека для отношений: каждому подходит что-то своё. Однако я решила составить список из десяти произведений, которые лично для меня являются фундаментальными творениями, ставшими частью внутренней архитектуры. 1. Юрий Томин с повестью «Карусели над городом» и её продолжением – «А, Б, В, Г, Д и другие». Детская-недетская книга о взрослении и взрослости. Сельский учитель физики и его ученик однажды во время опыта обнаруживают на столе неизвестно откуда взявшегося инопланетного младенца. Оригинально, иронично, тонко. В 11 лет первый раз прочла эти повести Томина, и они настолько сильно повлияли на меня, что я по сию пору говорю целыми фразами оттуда и с любовью поминаю автора и его персонажей. 2. Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать». Ремарк для меня автор юношеский. Я когда-то, лет в 16-18, им лихо объелась и с тех пор не читала больше, но помню, как он здорово меня встряхнул своими военными историями, всегда поданными с тремя главными компонентами: любовью, крепким алкоголем и заманчивой, дико вкусной снедью. 3. Габриэль Гарсия Маркес «Сто лет одиночества». Этот короткий фрейдистский роман гениального латиноамериканского писателя следует прочитать хотя бы потому, что он перенасыщен событиями, аллегориями и дождем. 4. Братья Стругацкие «Хромая судьба» (обязательно с главами «Гадких лебедей»). Повесть внутри повести – о писателе и его произведении. Философская притча о роли человека в мире и о мире внутри человека. 5. Курт Воннегут «Бойня номер пять». Не знаю никого, кто мог бы, как Воннегут, писать о страшном с дерзкой подростковой иронией. Автор говорит с читателем так, словно у того болит, а он, как лекарь, заговаривает рану. Но рана-то, конечно, у самого писателя. 6. Виктор Астафьев «Царь-рыба». Именно благодаря Астафьеву я стала понимать истинную цену (а вернее, бесценность метафоры). Повесть-собрание новелл о людях севера. Не знаю никого, кто умеет так же ярко и метко описывать природу и чувства, как Виктор Петрович. 7. Михаил Салтыков-Щедрин «Господа Головлёвы». Я называю эту вещь гидом по психотравме. Страшный роман о разложении. Там не только беспрестанные физические смерти, но и тление вещи, природы. Какой-то сартровский кисель. От него тошнит. Автор изображает разрыв личности и реальности как причину гибели души. В общем, на ночь лучше Томина. 8. Антон Чехов «Дама с собачкой». Главный для меня рассказ Чехова. О тоске по любви и об этой самой любви – сильной, желанной, пусть и пришедшей к героям с опозданием. Один из самых гениальных рассказов обожаемого мною Чехова, над чьей рубашкой я рыдала в Ялте (обычно я так над рубашками не поступаю). 9. Леонид Андреев «Жизнь Василия Фивейского». Еще страшнее «Головлёвых». Повесть самого «кладбищенского» из русских писателей о грехе, расплате и о том, как вера вытесняет бога. Впечатлительным рекомендую только с утра. 10. Борис Пастернак «Спекторский». Произведение об обреченности. Настолько красиво и полно Пастернаковской живописью, что строки оттуда регулярными составами катаются в моей голове. Это сложная, многоэтажная поэма о кризисе среднего возраста, поэтому подросткам будет, пожалуй, скучно. А вот всем, кому за тридцать, – добро пожаловать на лирическое минное поле экзистенциализма. Про самые базовые вещи типа «Онегина», «Мёртвых душ» или «Мастера и Маргариты» я не упоминаю, потому что и так понятно. Для «Патреона» список расширю. Приходите туда, подписывайтесь. Всё, что там, только там. К тому же ваша поддержка, в том числе финансовая, – это моё топливо. Добро пожаловать!
622 

12.01.2021 22:29

Виктор Пелевин – iPhuck 10 Любопытно, что именно в этом пелевинском романе...
Виктор Пелевин – iPhuck 10 Любопытно, что именно в этом пелевинском романе практически нет привычной нам буддистской подкладки. Почему вдруг? Покатав в голове размышления, понял примерно так: фишка в идеально подобранном Пелевиным главном герое книги - компьютерной полицейской программе под названием "Порфирий Петрович". Природа программы, хоть и сгенерированная на коде (ну, формально ж, да), но, по сути, информационная пустота, повторяющая заложенные внутрь алгоритмы – хотя и это неточно, так как возникают вопросы – кем заложенные? зачем заложенные? точно ли заложенные или и это иллюзия? С таким героем Пелевину играться внутри романа легко и волшебно, вот, к примеру, сцена разговора Порфирия со своей заказчицей и по сюжету как бы флиртующей (с компьютерной программой=) гёрлфренд. Обсуждение изысканного вина: «– Очаровательное, очень прямое, с оттенками спелых фруктов и черешни… И еле уловимой ноткой железа… Чего, кстати, не хватает на пятом году – это более выраженной кислинки… В общем, лёгкий структурный перекос, который, скорее всего, выправится, если состарить вино ещё на несколько лет. Если у тебя осталась пара бутылок, прибереги. Мара засмеялась. – Нет, я понимаю, что всю нужную информацию ты легко найдёшь. Но сам ты этого вкуса не знаешь. – «Сам ты – это в моём случае кто?» В этом «сам ты – это кто?» и отражается вся безбрежно-буддистская гладь отзеркаленной друг в друге пустоте реальности (а в "Айфаке" ещё периодически всплывают и образы установленных друг напротив друга телевизоров с различными сюжетами внутри, как бы продолжающими друг друга). Вообще, конечно, это одна из лучших пелевинских книг – чистый восторг практически в каждом абзаце. Вот же писательская судьба, да, – барахтаться лет 15 в перепевающем разные сюжетные ходы однотипном вторяке, чтобы всё-таки родить прекрасное.
568 

27.01.2021 13:36

звягинцев А хорошо, что люди культуры, пусть в меньшинстве, но всё-таки...
звягинцев А хорошо, что люди культуры, пусть в меньшинстве, но всё-таки высказываются. Вот и Андрей Петрович Звягинцев в этом месяце опубликовал статью в Новой газете: https://novayagazeta.ru/articles/2021/02/10/89142-andrey-zvyagintsev-strah-s-est-dusha Статья прошла незамеченной, что несправедливо, но и совсем неудивительно — Звягинцев с его активной гражданской позицией ( в нашей среде это все ещё редкое явление) внегласно забанен. «Как же это возможно: «гарант жизни и достоинства граждан» шутит в связи с жизнью и смертью своего гражданина?.. Мир ложного, как естественная среда мироощущения огромного числа людей, целой нации. Этическая катастрофа. Это ли не беда? Куда скрыться от этой беды? Наружу — в эмиграцию? Или — внутрь, в создание собственной метафизики?» «Общество схвачено страхом, но ютится он в средоточии поколения бумеров, кто помнит «совок» или тех, кто родился на его излете. Однако уже очень скоро объявит свои права новое поколение; те, кто родился на входе в XXI век и полон сил; они не будут готовы мириться с таким положением дел, когда в их стране нет ни перспектив, ни справедливости, ни закона. Они возьмут эту страну в свои молодые руки и стряхнут с нее прах старья, консерватизма и страха. Сейчас им всем 20–30 лет. Уже совсем скоро им вступать в свои права. Встречайте новое поколение. Оно грядет, а чтобы страх не съел их души, пусть их души съедят свой страх.» Звягинцев пишет не об абстрактном будущем, это не глупый спор о новой (старой, на самом деле) этике, им не двигает пошло-конформистское желание быть угодным и правильным для определённой группы людей. Текст Звягинцева это разговор о нас с вами прям здесь и сейчас.
426 

21.02.2021 11:40


​​ Гоголь и вязание

Николай Васильевич Гоголь имел страсть к рукоделию...
​​ Гоголь и вязание Николай Васильевич Гоголь имел страсть к рукоделию...
​​ Гоголь и вязание Николай Васильевич Гоголь имел страсть к рукоделию: выкраивал для себя шейные платки, подпускал жилеты на несколько линий ниже, вышивал на канве, вязал. Писатель сам признавал за собой определенные таланты в этой области – так, отправляясь в Петербург из родной Васильевки, он заверял двоюродного дядю в том, что не пропадет в столице: «…вы еще не знаете всех моих достоинств. Я знаю кой-какие ремесла. Хороший портной, недурно раскрашиваю стены алфрескою живописью, работаю на кухне и много кой-чего уже разумею из поваренного искусства; вы думаете, что я шучу, спросите нарочно у маминьки…». Но зарабатывать шитьем Гоголю не пришлось, и это увлечение стало его своеобразным хобби. Как вспоминали потом дети историка Михаила Петровича Погодина, у которого подолгу жил Гоголь, Николай Васильевич мог проводить за вязаньем на спицах целые утра, выделывая разные шерстяные вещицы – ермолки или шарфики. https://telegra.ph/file/7b475541cf1d5bf834a84.jpg
50 

30.05.2021 11:33

По всем вопросам пишите на admin@youbooks.ru