Назад

Феномен Миядзаки в том, что он достучался до ребенка в каждом из нас. Он...

Описание:
Феномен Миядзаки в том, что он достучался до ребенка в каждом из нас. Он оставляет мир серьезных и взрослых людей другим режиссерам, а сам окутывает нас счастливым миром детства. В его работах оживают фантазии, страшилки и мечты. Мы знаем, что хранитель леса сейчас спит, но скоро наступит ночь, и он выйдет на прогулку. Знаем, почему идет дождь, почему задувает ветер, почему детство не должно заканчиваться, почему среди нас живет Миядзаки. Премия «Оскар», восемь премий «Tokyo Anime Award», шесть премий Японской киноакадемии — награды можно перечислять бесконечно. Книга, которую вы держите в руках, — это единственная на данный момент книга на русском языке о творчестве великого мастера. Это — ключ к пониманию самого Миядзаки, попытка взглянуть на его творения через призму его биографии. Сюзан Нейпир проведет вас по всем 11 мультфильмам, познакомит с героями, поможет понять их характер, укажет на образы и символы, которые замаскировал маэстро.

Похожие статьи

Запуская в рамках конкурса «Блог-пост» дополнительную номинацию EWA — Eksmo...
Запуская в рамках конкурса «Блог-пост» дополнительную номинацию EWA — Eksmo Writing Academy, издательство «Бомбора» предложило несколько тем, из которых я выбрал ту, что пытается склеить вечные вопросы литературы с модной в последнее время актуальностью. Речь идёт, разумеется, о русской литературе. Возьму сразу с места в карьер: никаких вечных вопросов современная русскоязычная проза и близко не касается. В расширенной версии этой заметки (а там у меня целая статья на 17К символов) я объясняю этот феномен литературной слепоты и пустотности влиянием на писателей до сих пор довлеющей советскости. Советскость в моём понимании – это внешний маркер своего рода литературного карго-культа, который хоть и определяет суть пустотного феномена современной прозы, но имеет мало отношения непосредственно к советской литературе. Сама по себе советская литература, на самом деле, вечным вопросам была не чужда. Наследовавшая традициям классики XIX века, она по инерции пыталась дать свои ответы на эти вопросы, заглянуть за метафизический горизонт, однако как-то постепенно сдалась под натиском активно насаждаемого соцреализма, была погребена под монолитом безликой графоманско-номенклатурной прозы. Определяющие черты советскости проявляются прежде всего в книгах так называемой «большой литературы». Это, во-первых, литература чернушного, зачастую трешового реализма, которая давно уже наскучила не только обычным людям (писал об этом в статье, опубликованной в 4-м номере 2020 года журнала «Сибирские огни»), но и самим писателям, активным движителям лит-процесса. Референсы такой литературы можно найти в любом номере виднейших наших журнальных лит-толстяков. Во-вторых, ещё одна характерная черта советскости – устремлённость в не такое уж далёкое прошлое: свой повествовательный невод писатели «боллитры» (или то, что ей притворяется) закидывают не дальше и не глубже 30-х годов прошлого века. Заметная какая-то болезненная фиксация на теме трагического тоталитарного прошлого – как в художественных текстах, так и в документально-мемуарных. К характерным чертам современного лит-процесса, несущего на себе отпечатки советскости, можно отнести также относительную закрытость литературной тусовки, внутреннюю клановость, проявляющуюся порой весьма затейливым образом, протекционизм как в премиальном, так и в издательском сегменте и т. п. Вот именно всё это, если коротко и тезисно, и мешает прорасти в современной русской прозе тем вечным вопросам, которым посвящали свои романы классики золотой эпохи русской литературы. EWA_контракт_с_издательством EWA_контракт_с_Bombora EWA_контракт_с_Eksmo
116 

14.08.2020 21:19

Слушайте, ну давайте ещё раз. Вот Анна Жучкова спрашивает про то, что из себя...
Слушайте, ну давайте ещё раз. Вот Анна Жучкова спрашивает про то, что из себя представляет феномен Елизарова. Человек просто фиксирует реальность постсоветской России, вырисовывает в романе «Земля» образ постсоветского человека. Да, делает это не идеально, есть вопросы и к языку, и к повествовательной форме романа (там в комментах некоторые на полном серьёзе жалуются на сексуальные сцены, кек), ок, это всё понятно. Но, блин, это единственный человек, кто вообще пытается хоть как-то поставить вопрос, набросать портрет героя нашего времени, в меру своих сил и понимания этого героя. А кто ещё из современных писателей ставит перед собой такую задачу, вот чтобы целенаправленно? В этом смысле Мильчин, конечно же прав, «Большая книга», не отметившая Елизарова примерно никак, здорово облажалась. Те самые прилепинские «пятьдесят евреев» просто расписались в том, что не чуют цайтгаста, или не хотят его чуять, что неважно. Феномен Елизарова сегодня в том, что он пытается ухватить воздух, которым мы дышим, и облечь его хоть в какую-то форму. А никто другой этого не делает, даже застрявший в дурном буддистском сне Виктор Олегович Пелевин. https://clck.ru/SVYR4
121 

17.12.2020 14:31

«Новая этика» в литературной критике (?) vs карнавал имени Alterlit...
«Новая этика» в литературной критике (?) vs карнавал имени Alterlit (https://www.alterlit.ru/) Громко заявившая о себе в соцсетях так называемая «альтернативная критика», как мне видится, ничего интересного из себя не представляет – а я ж специально, выжидаючи, понаблюдал за «критиками» со стороны. Делается ведь тут всё просто. Выезжает, жалобно поскуливая, на фейсбучный майданчик допотопный, времён начала «удаффкомовски» нулевых грузовичок, выходит из него исполин в китайской шапочке, но с огромной поролоновой помидориной на носу и зазывает публику: – А вот, что у меня есть, почтеннейшие дамы и господа, спешите видеть, только сегодня, только сейчас – шоу века и на века!!!! Широко знаменитый в узких кругах писатель N в авторском исполнении коллектива одесского ДК комедии и сатиры имени Остапа Балалайки!! Подходите же поближе, шоу уже транслируется по Первому каналу, а трансглюкационный сигнал отправляется в район Альфа Центавры, где нас смотрят наши братья по разуму – имхочиани. Человек достаёт из ларца с надписью «РЕШ» куклу, отдалённо кого-то напоминающую, называет её именем писателя N и начинает представление. Ну, то есть как представление: гонит несчастную куклу по тропинке книжного текста, заставляет спотыкаться в нужных местах об незначительный камешек речевой или фактологической ошибки и дико при этом регочет. Смешно же, бедолага N запнулся о дату или же напутал с технической деталькой в устройстве синхрофазотрона. А, значит, кто у нас этот самый N, почтенные дамы и господа? Всё правильно – гра-фо-ман, мугага, так его, писателя этого, с подвыподвертом в речку через тёщин забор. Действительно же забавный феномен «альтернативной» «критики» и в некотором роде новаторство заключается в том, что за то, чтобы поглазеть на шоу провинциального карнавала, не публика платит деньги, а это её, публику, приманивают призрачным намёком поживы. Вот буквально, достаёт исполин из-за пазухи тугой мешочек с нарисованной суммой в 100 000 (и еле проступающим на холще копирайтом в виде питона), подмигивает, и говорит: – Видали? Мешочек может достаться тебе, если будешь щедро лайкать представления нашего балагана и засылать креативы на «литературный» конкурс. Старайся, камрад, что я зря, что ли, перед тобой с фигуркой N выплясываю? И послушные зайки с казиношными нулями в круглых глазах прыгают вокруг грузовичка, лайкают-комментят, – схема безупречная. А иначе кого заинтересует скучные до зевоты, однотипные один в один простыни якобы смешного текста? Ну, а теперь, под занавес заметки, немного по серьёзу. Я вот думаю, модная в последнее время тема «новой этики» должна же себя, наверное, как-то проявить и в литературной критике? Не в том плане, что обозреватель должен с чопорным видом раскланиваться перед писателем и сыпать елейными комплиментами в адрес любой разбираемой книги. Критика на то и критика, чтобы разбирать произведение с критической точки зрения (сорри за сплошные масла масляные). «Новая критическая этика» в моём идеальном мире должна бы выработать такие правила разбора текста, которые бы позволяли действительно вычленять что-то важное в книге и, если и покусывать автора в холку, то за идейную недоработанность, композиционную рыхлость, неумение выстроить сюжет и т. д., – то есть за то, что держит общий каркас рассказа, повести или романа. А со стилистическими блохами и фактологическими косяками в текстах пусть играются на обочине лит-процесса сотрудники одесского карнавала: всё одно ведь даже и этот скудный репертуар публике надоест в скором времени. Сколько бы ты там мешочков с шестью нулями не вытаскивал из шляпы фокусника. https://www.alterlit.ru/
120 

22.12.2020 17:12

​​До Нового года осталось всего ничего!

Если вы все еще судорожно ищете...
​​До Нового года осталось всего ничего! Если вы все еще судорожно ищете...
​​До Нового года осталось всего ничего! Если вы все еще судорожно ищете подарки для самых дорогих, мы с Женей, автором книжного блога «Сестрица Холдена», спешим вам на помощь. В этом посте Женя предлагает вам три идеи классных книжных подарков на любой вкус и возраст. А чтобы узнать, какие книги советую дарить я, загляните в блог к Жене Итак, три идеи книг в подарок от Сестрицы Холдена: Джек Хартнелл, "Голое Средневековье. Жизнь, смерть и искусство в Средние века" Начну с самого что ни на есть очевидного: иметь в бумаге (даже если вы преданный фанат электронки) всегда здорово книжки с классным и нужным в тексте иллюстративным материалом. Так что интересный и толково проиллюстрированный нон-фикшн - отличный кандидат на подарок под ёлку. Книжка Хартнелла понравится не только увлеченным именно медиевистикой читателям, те, кому по душе культурология, история искусства, социальные науки в самом широком смысле, в ней тоже найдут кучу интересного. Эта междисциплинарность плюс талант Хартнелла писать живо, остроумно, суперпознавательно, без бубнежа типичного кабинетного ученого, делают "Голое Средневековье" хорошим подарком для совсем даже не узкой аудитории. А еще там классные картинки, да! Робертсон Дэвис, Дептфордская трилогия Само собой, в книге главное не обложка, а содержание, но подарок все-таки хочется вручать не только умный, но и красивый. Свежее переиздание Дептфордской трилогии под одной обложкой, в серии "Большие книги" у издательства "Иностранка" - как раз тот случай, когда сердце поет "дозволь наглядеться, радость, на тебя". Феноменально прекрасное оформление увесистого тома и замечательная во всех отношениях, но не самая очевидная, классика мировой литературы. Для тех, кто котирует зарубежку и не прочь почитать что-то вдолгую - отличный вариант. А еще сдаю мой личный читерский метод книгодарения: выбирая на подарок книжку, в которую вошло больше одного произведения, вы же по сути дарите сразу несколько, и шансов, что какое-то из них зайдет, больше. Дептфордская трилогия в этом смысле - идеальный кандидат, потому что составляющие ее романы вполне автономны, могут быть прочитаны независимо друг от друга и содержательно тем касаются очень разных. Джеральд Даррелл, "Говорящий свёрток" Если среди тех, кого вы собрались одарить, есть люди подходящего для чтения сказочных историй возраста (а если спросить меня, так это вообще-то любой возраст, был бы живой ум и не закостенелый в совсем уж фатальной суровости характер) - перед вами открывается дивный мир не только широчайшего содержательного выбора, но и книжной иллюстрации, существующей, как отдельный вид искусства. Я обожаю художника-иллюстратора Михаила Беломлинского! Именно он, кстати, рисовал картинки для того самого "Хоббита", каким его помнит нынешнее поколение взрослых. Издательства, к счастью, теперь часто перевыпускают книжки с ретро-иллюстрациями, ставшими классикой, так что они уже не раритет, и можно запросто найти свежее переиздание с "теми самыми" картинками. "Говорящий свёрток" в оформлении Беломлинского - моя великая любовь с самого детства и по сей день. Не знаю ничего лучше, чтобы порадовать человека и прекрасной фэнтезийной историей и погружающей в атмосферу чуда работой художника. https://telegra.ph/file/2567db0d33f3c21e8b606.jpg
108 

21.12.2020 11:00

Мария Степанова “Памяти памяти” (2017) ноунеймы Мне очень нравится выражение...
Мария Степанова “Памяти памяти” (2017) ноунеймы Мне очень нравится выражение “Back to roots” - обычно так описывают некогда популярную группу, которая нашла свой звук, но потом из-за череды скандалов, наркотиков, ударившегося в религию басиста и вышедшего в окно гитариста, потеряла все. Тогда группа “возвращается к корням”, чтобы перезапустить свою карьеру и прокатиться по 40 городам России с туром. Кажется, что книга “Памяти памяти” устроена похожим образом. Автор собирает культурные артефакты своей семьи и через время и смерть тянется к истоку, откуда все началось. Примерно после первой из трех частей приходит понимание, что сюжета не будет, а Степанова скорее исследует сам феномен памяти и ложной памяти, в том числе. У такой идеи весьма много западных аналогов, например, “Луковица памяти” Гюнтера Грасса, где автор также промывает личный опыт в поисках золота. С другой стороны, книга во многом перекликается с романом “Казус Кукоцкого” Улицкой. Что отличает текст Степановой? Обложку книги украшает надпись “романс”, но пусть она вас не пугает - по обилию выразительных средств текст, конечно, похож на белый стих, но произведение все-таки прозаическое. Сама Степанова издала несколько поэтических книг, поэтому для нее это такая компромиссная форма. По ходу повествования Степанова натыкается на довольно мощные философские вещи, но ей почему-то интереснее рассказать о цвете занавесок в прихожей ее тети 60 лет назад. Автор как будто задалась идеей показать читателям что-то очень личное, а потом испугалась этой интимности и попыталась замять историю. Это создает неприятный разрыв между ожиданием и реальностью. В этом путешествии по волнам памяти легко потерять ветер в парусах и бросить книгу на середине. 7 из 10
113 

09.03.2020 13:39

​​Как героя формирует его прошлое

Я уже писала пост о том, как создать...
​​Как героя формирует его прошлое Я уже писала пост о том, как создать...
​​Как героя формирует его прошлое Я уже писала пост о том, как создать «живого» героя, которому читатель станет сопереживать. Но работа над героем — титанический труд, поэтому одним постом тут не обойтись. Герой в истории должен постоянно развиваться. А для его развития нужны предпосылки, чтобы у читателя не возникало вопросов вроде «А почему он стал убийцей?» или «Она что, влюбилась на ровном месте?». Чтобы сделать многогранного, интересного героя, нужно продумать такие ключевые аспекты его жизни: ️ Детство В детские годы, когда сознание ребенка впитывает все, как губка, формируется будущая личность человека. От того, кто воспитывал его, в каких условиях он рос, какие ценности ему прививали, зависит, кем он станет, когда вырастет. В книгах любят использовать «золотой стандарт» — отверженных сирот, которые не знали родительской любви, и оттого ожесточились. Но как по мне, гораздо интереснее развиваются те персонажи, которые получили родительское воспитание или хотя бы знали родителей в лицо. Из этих отношений можно вывести много острых конфликтов — вечную дилемму «отцов и детей», Эдипов комплекс, когда человек испытывает влечение к родителю, или феномен «мертвой матери», когда мать не дает ребенку нужных эмоций. Все эти конфликты перетекают в травмы, формирующие характер героя. ️ Переломные моменты В жизни у каждого человека случаются ситуации, после которых он необратимо меняется. Предательство, смерть любимого человека, неожиданная помощь от незнакомца в трудный момент — в такие моменты человек обрастает новыми чертами характера. Предательство может ожесточить героя или сделать его параноиком. Смерть любимых навсегда оставит печаль в его сердце. А неожиданная помощь даст ему надежду. Суть в том, чтобы обыгрывать любую ситуацию, что случается с героем. Ведь в истории ничто не должно происходить просто так. ️ Наследственность Гены пальцем не сотрешь, поэтому если ты хочешь доподлинно узнать своего героя, сначала узнай его родных. Взять, к примеру, ту же Дейенерис из сериальной истории «Игры престолов». Над ее родом веками нависало «проклятье безумия», которое просто объяснялось кровосмешением. Однако, несмотря на все благородные и добрые поступки, генетика в итоге оказалась сильнее всех достижений героини — она обезумела от недоверия к своим приближенным. Поставить героя перед страхом стать таким же, какими были его родные — отличное решение, что играет на динамику повествования и развивает личность персонажа. Если правильно выстроить интригу, читатель будет гадать до конца, совершает ли герой поступки по собственной воле, или же это гены ведут его по истоптанной его предками дорожке. MeWrite https://telegra.ph/file/5294ec3d507b6694f2c0c.jpg
118 

29.07.2020 18:01


​​Продолжаю делиться своим непопулярным мнением о новинках современной...
​​Продолжаю делиться своим непопулярным мнением о новинках современной...
​​Продолжаю делиться своим непопулярным мнением о новинках современной русскоязычной прозы. Сегодня под прицелом новый роман Алексея Поляринова «Риф». Безусловно, Алексей Поляринов – новое громкое имя в современной русской литературе. Заработав внушительный кредит доверия участием в переводе легендарной «Бесконечной шутки» Дэвида Фостера-Уоллеса, он закрепил успех, выпустив дебютный роман «Центр тяжести», у которого сразу появилась армия поклонников. Новый роман ждали с нетерпением, и, как только он вышел – сразу стал локальной литературной сенсацией. Одно упоминание «Рифа» Галиной Юзефович на «Вечернем Урганте» гарантировало массовый всплеск интереса к новинке. Ну, что поделать, все побежали, и я побежал. «Риф» выглядит как смесь «Солнцестояния» Ари Астера, «Тайной истории» Донны Тартт и мифов и легенд русского Севера. Мы наблюдаем за происходящим глазами трёх героинь: Киры – учительницы из вымышленного городка Сулим в Мурманской области, которой суждено разгадать тайны прошлого этого места, Ли – американки с русскими корнями, попавшей под травмирующее влияние своего профессора и Тани – девушки из Москвы, мать которой ушла в секту. Прежде всего, читать «Риф» легко и приятно. Несмотря на скупость в использовании художественных средств, Поляринову удалось создать натянутую и слегка тревожную атмосферу, но, самое главное, – придумать по-настоящему увлекательный сюжет, с неожиданными поворотами, ненадёжными рассказчиками, в общем, всем, что мы любим. Отдельное удовольствие – пытаться связать друг с другом внутренние рифмы и символы, щедро раскиданные по тексту, сочинять на их основе безумные теории и гадать, насколько они соотносятся с авторским замыслом. Чувствуется, что Поляринов проделал большую работу, собирая материал о сектах, северных легендах и антропологических исследованиях, но это – и плюс, и минус одновременно. Сложилось впечатление, будто автор так и остановился на этапе сбора данных и их первичного анализа. Местами, результат заявленного обширного ресерча выглядел как банальный пересказ википедии и баек из интернета, а хотелось бы, чтобы собранный материал был переработан в художественные образы и интегрирован в повествование на более глубоком уровне. Вот именно глубины в романе отчаянно не хватает. Мотивация персонажей, механизм работы секты, - всё это показано широкими мазками. Совсем ничего нет о том, как именно происходит слом личности, почему люди идут за, вроде бы, ничем не примечательным человеком, как людям вообще приходит в голову организовать культ имени себя и т.п. То, что есть – очень напоминает чуть расширенный сценарий для потенциальной экранизации, которая вполне может стать мощнее оригинала. Пожалуй, так вышло из-за того, что автор слишком рьяно стремился подогнать роман под широкую читательскую аудиторию, спрятав лишь парочку пасхалок «для своих». Чувствуется, что роман задумывался как максимально френдли для читателя – и композиционно, и содержательно. Безусловно, забота о читательских чувствах – это прекрасно, но в «Рифе» она уже начинает перерастать в гиперопеку. Но, самое главное: закрыв последнюю страницу «Рифа», уже на следующий день я о нём забыла напрочь, а через неделю – с трудом могла вспомнить, что же меня зацепило и о чём можно рассказать. Тем не менее, «Риф» вполне может понравиться тем, кто интересуется феноменом сект и культов (особенно тем, кто до этого ничего по этой теме не читал), любителям искать в текстах отсылки на разные культурные явления и всем, кто хочет скоротать пару вечеров за просто крепким увлекательным романом. А я буду ждать нового романа Алексея Поляринова – уже более продуманного и осмысленного. А что вы думаете по поводу нового Поляринова? Кстати, «Риф» мы читали в рамках совместных чтений в - обсуждение романа можно найти по тегу риф. До 15 ноября читаем «Американскую грязь» Дженин Камминс - я уже предвкушаю дискуссию о культурной апроприации! Если вы тоже хотите влиться в наше сообщество и читать и обсуждать интересные книги - присоединяйтесь. https://telegra.ph/file/d3fca3ab2000d935547ec.jpg
105 

10.11.2020 15:15

5 книжных новинок начала декабря Пусть ярмарка Non-fiction перенесена на март...
5 книжных новинок начала декабря Пусть ярмарка Non-fiction перенесена на март, издательства всё равно радуют нас крутыми книжными новинками. Предвкушая лавину отличных книг, приуроченных к отложенному читательскому Новому году, собрала для вас пять новых романов, которые я собираюсь читать в этом декабре. 1. Салли Руни – «Разговоры с друзьями», издательство Синдбад «Разговоры с друзьями» — это новинка не просто месяца, а целого года. Второй роман Салли Руни «Нормальные люди», которому посчастливилось быть переведённым на русский раньше дебютного, наделал шума в книжной среде, расколол читателей на восторженных фанатов и недоумённых скептиков, и ввёл в обиход литературных обозревателей термин «миллениальная проза». По одной книге я так и не поняла, в чём феномен творчества этой молодой ирландской писательницы, поэтому, однозначно буду читать «Разговоры с друзьями» - роман о том, как четверо двадцатилетних друзей пытаются понять, что значит «быть взрослым» в современном мире. 2. Филипп Бессон – «Хватит врать», издательство Popcorn Books Декабрьская новинка от Popcorn Books, содержание которой обещает «Назови меня своим именем» по-французски. Звучит многообещающе! 3. Ольга Птицева – «Край чудес», издательство Clever Триллеры и young adult – беспроигрышное сочетание, а если добавить к нему городские легенды и талант автора создавать в тексте атмосферу жути и хтони, можно получить формулу крепкого романа как раз для начала зимы. Здорово, что на русском языке продолжают появляться классные представители литературы для молодых взрослых, которые будут интересны не только своей целевой аудитории. 4. Абир Мукерджи – «Человек с большим будущим», издательство Фантом Пресс Классический детектив в духе старой доброй Агаты Кристи, но в декорациях Калькутты 1919 года. Немного антиколониальных рассуждений, детективная интрига и контрастные описания Индии начала прошлого века – всё, что нужно для comfort reading в конце года. 5. Валерий Печейкин – «Злой мальчик», издательство Эксмо-АСТ, импринт Inspiria Сборник рассказов от драматурга, преподавателя и куратора «Гоголь-центра» Валерия Печейкина. Меня зацепила серия его коротких рассказов «Росгосвирус», написанная для литературного номера журнала Esquire, в которых автор тонко и с отменным юмором высмеивает общество победившей бюрократии в гротескных декорациях Москвы после пандемии. Выданный автору кредит доверия не даёт пройти мимо полноценного сборника. Расскажите, а что вы планируете читать в этом декабре, и на какие новинки советуете обратить внимание?
104 

23.11.2020 15:56

Трудно писать о книге, которую все читали. Фильм опять же знаменитый. Но я...
Трудно писать о книге, которую все читали. Фильм опять же знаменитый. Но я попробую. "Солярис" считается книгой о безднах души и ужасах встречи: с утраченной любовью, забытыми кошмарами, другими прорехами в ткани человеческого. Топот маленьких ножек по коридорам парализованной станции "Солярис"; багровые волны в окне. Разрезанное платье на полу. Ветераны-космолетчики что-то видят и сходят с ума. Океан - единственный обитатель Соляриса - непостижим и страшен. К людям являются гости-чудовища. Тарковский сделал из этого камерный фильм о любви и чувстве вины. Как будто в книге это главное. Я сама, прочитав "Солярис", такой трактовке искренне возмутилась - не потому, что в книге не говорится про любовь и вину, а потому что там есть темы куда более важные. И победно захохотала, когда прочитала реакцию Лема на экранизацию "Соляриса". ВОТ ЧТО ПИШЕТ ЛЕМ: «Ведь из фильма следует только то, что этот паскудный Кельвин довел бедную Хари до самоубийства, а потом по этой причине терзался угрызениями совести, которые усиливались ее появлением, причем появлением в обстоятельствах странных и непонятных. Этот феномен очередных появлений Хари использовался мною для реализации определенной концепции, которая восходит чуть ли не к Канту. Существует ведь Ding an sich, епознаваемое, Вещь в себе, Вторая сторона, пробиться к которой невозможно. И это в моей прозе было совершенно иначе воплощено и аранжировано... Тот эмоциональный соус, в который Тарковский погрузил моих героев, не говоря уже о том, что он совершенно ампутировал "сайентистский пейзаж" и ввел массу странностей, для меня совершенно невыносим» По ходу дела, Лем ставит и исследует ту же главную проблему, что Питер Уоттс в "Ложной слепоте" и "Эхопраксии". Возможно ли мышление без сознания. Океан Соляриса - несомненно живой, несомненно действует, но разумен ли он - вопрос, на который никто ответить не может. И все попытки вступить в контакт ничтожны, так как непонятно, что считать критериями успешности контакта. Ну, ровно как с "болтунами" в "Ложной слепоте". Но самое, самое интересное в "Солярисе" - и зачем я вообще пишу этот текст - это момент, где гостья Криса начинает понимать, что с ней что-то не так. Напомню ситуацию, если кто забыл - океан посылает к исследователям гостей, существ, "вынутых" из сознания и воспоминаний героев. Одному - воплощение тайных подавленных желаний. Второму - его невесту, покончившую с собой. Третьему - вообще непонятно кого, вроде бы ребенка. И это вроде бы те же люди, точные копии, но не совсем точные и не совсем люди. Океан вроде как экспериментирует - хотя непонятно, можно ли сказать "экспериментирует" в случае с существом, потенциально не имеющим сознания. Так вот, в какой-то момент гостья Криса понимает, что она - не та, кем сама себя вроде бы чувствует. Она понимает, что она не человек. Что она не его невеста. Что она вообще неизвестно что. И вот этот момент самый фантастический. Каким образом в этом слепке-копии-куске кода зарождается самосознание? Как и почему это вообще возможно? Это как если бы Бетагемот Уоттса сам себя начал изучать и понимать, и затеплилось бы в нем эго. Как? Как? Как будто сознание - это что-то заразное, и проведя некоторое время рядом с человеком, существо обретает способность задать вопрос о своем существовании. Или это тоже часть эксперимента. Часть плана той Второй стороны, о которой пишет Лем выше. Тут уже, кстати, привет Левинасу и его Встрече с Другим. Жуткая, короче, книжка, и вообще не про любовь и вину. https://t.me/dramedy/729
114 

03.11.2020 15:31

Историографический метафикшен Мне кажется, одно только название этого поджанра...
Историографический метафикшен Мне кажется, одно только название этого поджанра литературы стоит того, чтобы обратить на него внимание. Итак, у нас тут смесь исторического романа и метафикшена. Что такое исторический роман мы с вами более-менее знаем, метафикшен же случается, когда художественное произведение не пытается прикинуться чем-то иным, а часто сразу заявляет, что оно — художественное произведение, например, когда Боргес в своем рассказе пишет, что вот, дескать, перед вами рассказ, а я — Боргес. Историографический метафикшен, таким образом, еще и нарочито игнорирует "историчность" литературы, обращая внимание на то, что история — это не то, что произошло в прошлом, а лишь то, что и как мы рассказываем о прошлом, и не стесняется использовать отсылки на как исторические, так и современные события и культурные феномены. Вот несколько известнейших примеров историографического метафикшена, с которыми трудно промахнуться, если вы хотите познакомиться с этим поджанром: - Женщина французского лейтенанта, Джон Фаулз - Обладать, Антония Сьюзетт Байетт - Английский пациент, Майкл Ондатже - Дети полуночи, Салман Рушди - Рэгтайм, Эдгар Доктороу
120 

18.12.2020 18:02

Проблема взаимопонимания сегодня становится одной из главных социальных...
Проблема взаимопонимания сегодня становится одной из главных социальных проблем, комплексного решения которой не существует. Частный вопрос методологической школы «понимаете ли вы?» сегодня становится общим вопросом и даже общим местом, вопросом риторическим – ведь ясно, что нас чаще всего не понимают. Межвременье, в котором мы находимся, тем и опасно, что старое уже не помогает, а новое еще не работает. Поэтому трудно понять друг друга – один говорит на языке прошлого, второй настоящего, один на языке понятий, другой смутных воспоминаний, третий вещей, четвертый образов. Особенно остро это ощущается во взаимоотношениях родителей и детей, тем более, что сегодня мы находимся в уникальном времени. Впервые в истории дети учат родителей, отчего выворачивается вверх дном вся привычная схема жизни и взаимоотношений и проблемы с ювенальной юстицией, которая целиком выросла из этого феномена, не самое здесь страшное. Не случайно уже возникают «школы родительских компетенций», в которых родителей учат общению с детьми. Как понять, кто прав и кто виноват, что можно говорить, а что нет, почему самое, на наш взгляд несущественное, оброненное, сделанное мимоходом, запомнится ребенком на всю жизнь, а главное, то, что мы внушаем, показываем и подчеркиваем, пройдет мимо.     Чужой опыт, здесь, безусловно, важен. Особенно если ребенок непростой и, повзрослев, хорошо помнит, что именно и как повлияло на него в родительском доме. Франц Кафка был именно таким ребенком. В ноябре 1919 года, когда Кафке было 36 лет и бОльшая часть жизни была уже прожита (хотя он об этом и не знал) он написал письмо отцу, в котором решил поговорить с ним, осмысляя и анализируя отношения всей жизни. Он послал это письмо матери с просьбой передать его отцу, но мать не сделала этого, а вернула письмо сыну «с несколькими успокаивающими словами». Кафка в нем пишет несколько очень важных вещей: «как отец Ты был слишком сильным для меня, в особенности потому, что мои братья умерли маленькими, сестры родились намного позже меня, и потому мне пришлось выдержать первый натиск одному, а для этого я был слишком слаб». Проблема, как считает Кафка, в том, что отец, добрый и мягкий человек, скрывал эту доброту, а «не каждый ребенок способен терпеливо и безбоязненно доискиваться скрытой доброты» и, считая, что смелого и сильного юношу нужно воспитывать силой и резкостью, вел себя с ним жестко, вызывая противостояние. «Ты воздействовал на меня так, как Ты и должен был воздействовать, только перестань видеть какую — то особую мою злонамеренность в том, что я поддался этому воздействию». Кафка отмечает, как страшно для ребенка несоответствие между действием и реакцией – даже будучи маленьким, он хорошо понимал несправедливость этого несоответствия. Проблема отца была и в том, что он видел в маленьком ребенке только себя самого – ошибка, совершаемая сегодня наиболее часто и приводящая, как пишет Кафка, к сознанию собственного ничтожества, к отказу от самого себя. «Мне бы немножко ободрения, немножко дружелюбия, немножко возможности идти своим путем, а Ты загородил мне его, разумеется с самыми добрыми намерениями, полагая, что я должен пойти другим путем. Но для этого я не годился…».   Там есть еще много всего, но не будет преувеличением сказать, что всем родителям, страдающим от утраты понимания собственных детей, стоило бы прочесть это письмо - возможно, в нем есть ключ к решению проблем. Кроме того, перед тем, как начать читать произведения Кафки, нужно прочесть это его «письмо к отцу», тем более, что оно не очень большое. Тогда мы прикоснемся к одному из главных корней его творчества. И нам станут намного понятнее сумрачные интонации его текстов и страсть к кошмарам и снам, которые являются бесконечным выяснением отношений с самом собой и своими детскими страхами и сомнениями.
117 

30.06.2019 22:07

В 2003 году на Западе вышла книга Г.Хайнзона, которая может помочь понять очень...
В 2003 году на Западе вышла книга Г.Хайнзона, которая может помочь понять очень многие мировые политические и общественные процессы. Называется она «Сыновья и мировое господство: роль террора в подъёме и падении наций» (Sohne und Weltmacht: Terrorism, Aufstieg und Fall der Nationen). Она давно стала бестселлером, но на русский до сих пор не переведена. Автор – специалист по истории цивилизаций, профессор Бременского университета, социолог, экономист. К террору (какая, казалось бы, засаленная, СМИшная тема) он подходит с совершенно неожиданной стороны. Он объясняет причины терроризма «злокачественным демографическим приоритетом молодёжи» и пользуется следующей методикой – сравнивает количество мужчин в социуме возрастом 40-44 лет с мальчиками возрастом до 4 лет. Старение социума начинается тогда, когда на каждые 100 мужчин в возрасте 40-44 лет приходится меньше, чем 80 мальчиков в возрасте до 4 лет. В Германии, например, это соотношение равно 100/50, а в секторе Газа 100/464, Афганистане 100 /403, Ираке 100/351 и т.д. Насилие растет в тех обществах, где юноши от 15 до 29 лет составляют больше 30% от общего населения. При этом важно, что причины насилия несущественны – оно возникает по определению. То есть насилие во имя насилия. Сейчас в мире 67 стран с приоритетом молодёжи и в 60 из них либо геноцид, либо гражданская война. Автор считает, что помочь этим странам преодолеть войны, террор и насилие, используя экономическую и гуманитарную помощь не только невозможно. Это даже вредно - в некоторых случаях эта помощь и является причиной насилия, так как помощь (то есть когда не нужно заботиться о пропитании) стимулирует рождаемость. Опасность усугубляется тем, что насилия возникает больше не в бедных, а богатых странах. Огромное количество молодежи сыто, но не востребовано и эта молодежь начинает протестовать. И этой молодежи все больше. Только за последние 100 лет население в мусульманском мире выросло со 150 миллионов до 1200 миллионов человек (прирост более 800%), в то время как в Китае прирост составил только 300%. Между 1988 и 2002 годами в развивающихся странах родились 900 миллионов мальчиков мужского пола. К концу жизни нынешнего поколения в Афганистане будет столько же юношей моложе 20 лет, сколько во Франции и Германии, вместе взятых. К этому можно прибавить и то, что в той же Германии 52% из возрастной группы 18-32 хотят уехать, а их место занимают молодые мигранты. Этим же механизмом Хайнзон объясняет и многие исторические события. Например, в XVI веке Португалия и Испания начали завоёвывать мир именно потому, что в этот период в семьях отмечалось внезапное увеличение числа детей. Коэффициент рождаемости повысился от 2-3 детей в семье до 6-7 детей, после того как в 1484 году указом Папы было объявлено, что искусственное ограничение рождаемости наказуемо смертью. В результате средний возраст населения, составлявший 28-30 лет в 1350 году, снизился до 15 лет в 1493 году. Теперь в семьях было слишком много мальчиков, не знавших, к чему приложить свои силы, и многие предпочли стать колонизаторами и завоевателями. 95% конкистадоров (в Испании их называли «secundones» — вторые сыновья) были очень молоды. Поэтому и сегодня исламизм создан не исламом, а молодыми мусульманами. По теме психологии и феноменологии террора написано много, но читать большую часть написанного невозможно - это аналитика в духе колонки "Мнения" газеты "Известия". По настоящему интересных, глубоких работ немного. Хайнзон – одна из них. И завтра будет представлена еще одна.
115 

15.07.2019 19:02

Сегодня поговорим о жутковатой теме – нацистских концентрационных лагерях в...
Сегодня поговорим о жутковатой теме – нацистских концентрационных лагерях в несколько непривычном ракурсе - как феномене социальной жизни и общественной мысли Европы середины прошлого столетия. Почва для возникновения «феномена Освенцима» (назовем его так), считающегося сублимацией концлагеря, как явления, начала готовиться сразу после окончания Первой Мировой войны. Система концлагерей была выстроена так, что смерть, которая обычно представляется, как некое мгновение перехода из временной жизни в вечную, как отрицание жизни, оказалась внесена непосредственно в жизнь и существовала в ней продолжительное время. То есть человека, которого раньше убивали (или он умирал) один раз в конце жизни, теперь убивали на протяжении жизни. В результате жизнь и смерть становились неразделимы между собой, смерть теряла признак конца жизни. В этой ситуации человек переставал понимать, жив он или мертв, и если жив, то можно ли назвать жизнью то, что хуже смерти. «Ретроспективное существование» (по выражению Э.Фромма), то есть существование, когда все лучшее, все похожее на жизнь, осталось в прошлом, а будущего нет, лишь подчеркивали «пребывание в смерти». Одним из следствий системы концлагерей становится равнодушие к смерти. Человек оказывался постоянно находящимся между жизнью и смертью – он не имел сил и желания покончить с собой, но и не имел возможности жить. Возникала неизвестная ранее новая, «третья», пограничная форма существования, формировавшая новый тип человека, которого больше интересовало не «что произойдет», а «как произойдет». То есть боялись не смерти, а умирания и его форм. Люди, немощные телом, но имевшие любую духовную опору, лучше переносили лагерную жизнь и чаще оставались в живых, чем физически сильные натуры. Скептики-интеллектуалы оказывались в Освенциме в ужасном состоянии. Разум, интеллект, образованность, начитанность, то есть то, что прежде составляло фундамент и стержень жизни, теперь превратилось в главного врага заключенного, становилось одним из ключевых факторов, ведущих человека к гибели. Когда реальная смерть наступала, человек лишался последнего права – права оставить свой след, память о себе в этом мире. Еще при жизни в лагере человек лишался самоидентификации, имени, стереотипов поведения, способности мыслить, а после смерти превращался в пепел, не оставляя после себя даже могилы. В результате, Освенцим, по мнению Х.Арендт, впервые в истории предъявил миру парадоксальный «опыт несуществования», когда человек оказывался не нужен даже самому себе. Провозгласив устами Ф.Ницше «смерть Бога», то есть абсолютного блага, Европа столкнулась в форме Освенцима с явлением Абсолютного Зла. Зла, которому нечего было противопоставить. В связи с этим после войны общественное сознание Европы столкнулась с неразрешимой задачей. Опыт религиозной оценки такого рода событий был к середине ХХ столетия утрачен, а описать и постичь произошедшее в обычных категориях оказалось невозможно, ибо то, что произошло, находилось за пределами любой рациональности и рассудительности, за границами любой науки. Поэтому данный феномен не понят и не осмыслен до сих пор. Освенцим стал той чертой, перейдя которую, Европа изменилась навсегда. Исчезнув, «концентрационный мир», поставил перед европейским сознанием несколько вопросов, актуальных и сегодня. Первый сформулировал Т.Адорно, считавший, что Освенцим есть факт тотальной культурной катастрофы Запада. Он спрашивал, можно ли после Освенцима жить дальше? Ответ на этот вопрос давал С.Беккет, персонажи которого после Освенцима не столько «живут», сколько «выживают», словно на настоящую жизнь у них под гнетом памяти уже не хватает сил. Еще один вопрос - неужели нельзя было предвидеть этого? Кафка предвидел, но кто обратил на него внимание? И вопрос – если все тогда согласились с Освенцимом, значит ли это, что и я согласился бы? Попытку ответить на этот вопрос мы видим в конфликте поколений в 1960-е. На эту тему не так много серьезных книг (П.Леви, Ж.Амери, Э.Фромм), но одна из лучших это «Просвещенное сердце» психолога Бруно Беттельхейма. Она есть в сети.
113 

25.02.2020 13:37


Страшные сказки Некоторое время назад стало популярным такое занятие: берется...
Страшные сказки Некоторое время назад стало популярным такое занятие: берется какая-нибудь диснеевская сказка (или любая другая), и все начинают обсуждать, какая же она на самом деле страшная и неподходящая для чистого и непорочного ребенка: "да их же оставили умирать в лесу, а они еще совсем дети!", или "посмотрите, там же убивают мачеху!", или "как можно рассказывать детям о предательстве!", или что-то еще в том же духе. К сожалению, те, кто так говорит, не понимают абсолютно ничего ни в том, какую роль играет фольклор и сторителлинг в жизни людей, ни, что еще хуже, в особенностях формирования здоровой психики их ребенка. Сказки, которые рассказывают детям (в том числе на ночь, в том числе про страшного волка), издревле с помощью сторителлинга знакомят ребенка с сложными и во многом непонятными, или неприятными, феноменами бытия. Сказки должны быть страшными. При помощи адаптированных для детского сознания образов они рассказывают о том, с чем еще пока маленькому человеку придется неизбежно столкнуться в жизни: о предательстве, о зле и добре, о смерти, о тяготах морально-этического выбора, и так далее. Чтение сказок — древний и безотказный инструмент подготовки ребенка к взрослой жизни. Чтение хорошей литературы — древний и безотказный инструмент подготовки подростка и взрослого человека к оставшимся годам их жизни.
77 

09.01.2021 13:40

«Безумно богатые азиаты», Кевин Кван «Свадьба была закрытой и очень скромной...
«Безумно богатые азиаты», Кевин Кван «Свадьба была закрытой и очень скромной: всего-то три сотни гостей собрались в доме бабушки Астрид». Ну что ж, нельзя не признать: определенный вклад в мое образование эта книга внесла. До этого я наивно считала, что китайцы живут в Китае и как-то, ну, если и разнородны, то все равно в пределах одной, хоть и большой, страны. Оказалось, ничего подобного. Есть еще китайцы в Сингапуре, Малайзии, на Тайване, отдельной статьей идут китайцы в Гонконге… И главное – все перечисленные (по крайней мере, так это показано в романе) ни в грош не ставят так называемых материковых китайцев, живущих собственно в Китае. Почему? А примерно потому же, почему аристократические англичане в начале 20-го века надменно фыркали при упоминании богатых американцев: «новые» деньги «старым» деньгам не ровня. Жители Китая стали стремительно богатеть совсем недавно, в то время как «островные» китайцы – потомки древних знатных фамилий, чьи предки уехали из Китая пару сотен лет назад и с тех пор только преумножали свои состояния. Сравнение с англичанами тоже не случайно: все перечисленные страны – бывшие британские колонии, так что ясно, откуда местная знать понахваталась привычек. И вот представьте себе очень богатого человека по западным меркам. Представили? А теперь умножьте представленное на десять и еще вообразите, что все состояние этого человека не вложено в акции (то есть не особенно заметно невооруженным глазом), а используется не то чтоб для поддержания статуса, а скорее для того, чтобы все окружающие падали в обморок при виде этого богатства: если жилье - то только дворцы и пентхаусы да по несколько штук на человека; если транспорт - то личные самолеты и яхты; если машины - то целый автопарк дорогущих тачек; если дизайнерские костюмы и ювелирка – то самые дорогие и по последнему слову моды, и, конечно, закупаться этим всем еженедельно. И все это добро обладатели с удовольствием демонстрируют друг другу и прессе – ну, потому что могут. Плюс ко всему этому – восточное мировоззрение, хоть и трансформированное в свое время миссионерами, традиционный семейный уклад, неприятие разводов и, конечно, браков с людьми, не принадлежащими этому кругу. Вот такую картинку рисует нам книга «Безумно богатые азиаты». Кевин Кван родился в Сингапуре в семье одного из основателей старейшего сингапурского банка, а дедушка его получил рыцарский титул от Елизаветы II за свою благотворительную деятельность. Короче, похоже, что человек знает о сингапурской аристократии не понаслышке. И все, что он рассказывает в книге об укладе жизни «безумно богатых» - страшно любопытно как описание социального феномена. В остальном же «Безумно богатые азиаты» – обыкновенный любовный роман, довольно-таки мыльный и слишком длинный для такого простого сюжета (длина, впрочем, объяснима: многочисленные описания дизайнерских нарядов, дорогих домов и предметов роскоши тоже место занимают), с некоторым избытком второстепенных персонажей, опять же служащих тому, чтобы показать азиатских богачей во всем разнообразии. После «Безумно богатых азиатов» Кван написал еще несколько книг – как понимаю, примерно о том же. А сами «Азиаты» были экранизированы в 2018 году, причем фильм был очень успешен коммерчески (забавно, что картину о жизни немыслимых богачей сняли всего за каких-то 30 миллионов долларов). Пожалуй, посмотрю его, интересно, как книгу воплотили на экране.
67 

12.01.2021 11:02

Книжки про успешный успех. Будут полезны предпринимателям (-ницам)...
Книжки про успешный успех. Будут полезны предпринимателям (-ницам)...
Книжки про успешный успех. Будут полезны предпринимателям (-ницам), карьеристам/карьеристкам и тем, кто готов становиться лучшей версией себя при любом удобном случае. ️"Как найти и развить личный бренд": особенно пригодится блогерам, небольшим инфлюэнсерам, тем, кто хочет продавать услуги/товары/экспертность через соцсети. ️"Эмоциональный интеллект для предпринимателей": над какими soft skills стоит поработать и чем они помогут в бизнесе и работе. ️"Карьерный взлет": книжки для карьеристок и карьеристов. Больше подойдет тем, кто работает в найме и планирует продолжать. ️"Феномен ZARA": коротко о создателе фаст-фэшн империи, если не хочется читать полную версию (и не надо, я вам отжала воду в статье). "Меня слышно!": короткая инструкция, как запустить собственный подкаст, и подборка с книгами, где это разбирается подробнее. Небольшой спойлер, он же публичное обещание: в 2021 у "Прочитала и написала" тоже планируется свой подкаст! Расскажу ️ https://mybook.ru/sets/10617-prevrati-sebya-v-brend/
65 

11.01.2021 19:56

​​​​​ книги 

Сначала не умереть, а потом думать о будущем.(с)

Интерес к темам...
​​​​​ книги Сначала не умереть, а потом думать о будущем.(с) Интерес к темам...
​​​​​ книги Сначала не умереть, а потом думать о будущем.(с) Интерес к темам смерти, бессмертия и вообще к death studies в последнее время сильно повысился, особенно это заметно в российском культурном поле. В онлайн-журнале V-A-C Sreda вышло интервью с бывшей гитаристкой «Соломенных енотов» и преподавателем Гарварда Аней Бернштейн — о теории русского бессмертия, Николае Фёдорове, трансгуманизме, музейном насилии и вечной мерзлоте: https://sreda.v-a-c.org/ru/read-14 Много интересного к размышлению. Про крионику: «Крионика не обязательно говорит языком страхования и инвестиций. Русские крионисты говорят, что вообще хорошо было бы, если бы сохранение тел стало государственной программой, как медстраховка, чтобы это было доступно всем.» Про капитализм: «Они (трансгуманисты) постоянно говорят, что соревнование между фармацевтическими компаниями за лекарство для бессмертия — это совершенно бессмысленно и провально, потому что здесь речь идет лишь о грантах и отмывании денег.» Про воскрешение неугодных: «Если говорить о том, что Pussy Riot будут последними в очереди за бессмертием, то это какая-то своеобразная интерпретация Федорова, потому что у него бессмертие должно быть одновременно. Наоборот, федоровцев все время спрашивают: а как же, условно, Гитлер? <...> был очень четкий ответ, что это будет преображение, ведь у них идея христианского преображения является центральной. <...> То есть это будет уже совершенно другой человек. Они последовательно настаивают на том, что воскрешать надо всех, причем одновременно.» Про панк в русском космизме: «По степени радикальности самой идеи иммортализма они все кажутся мне панками. Таких вещей, какие придумал Федоров, никто не придумал! Взять и воскресить всех умерших, и вот прямо здесь и сейчас. Такое неуважение к биологическим законам кажется мне верхом панка, как и сама идея поставить статус этих «законов» под сомнение.» Про музей и самоархивирование: «Музей как некоторое утопическое сообщество людей, где каждый является архивистом своей жизни и жизни предков. Я связала эту теорию музея с двумя современными кейсами: один — это самоархивирование. <...> Раньше это называлось, кажется, lifelogging, когда человек собирал про себя полный архив. Современные трансгуманисты тоже занимаются чем-то похожим, скажем, постоянно себя записывают, ходят с камерами. Это один пример. А второй пример — это некоторая спекулятивная возможность сделать архив из геномных данных и применить его в деле универсального восстановления всех умерших.» Про музеи, психическое расстройство и насилие: «Речь идет о hoarding, психическом расстройстве, связанном с собирательством. В Америке это очень распространенный феномен, есть реалити-шоу про людей, которые не могут ничего выкинуть. Где грань между таким собирательством и собирательством, которое осуществляет музей? Как осуществить собирательство, которое предлагает Федоров, — без селекции, без насилия? <...> Федоров пишет о насилии, которое осуществляется в самой идее музея, в идее отбора, и о возможности создать музей, в котором не будет отбора.» Про человека: «...человек — это некий архив — геномный архив, архив памяти, записей, архив электроимпульсов, подсознания.» Фото: обложка книги The Future of Immortality: Remaking Life and Death in Contemporary Russia. https://telegra.ph/file/2e56651a54c3141bddbdf.jpg
51 

24.12.2020 12:29

Про искусственные языки, которые принято называть плановыми, потому что слово...
Про искусственные языки, которые принято называть плановыми, потому что слово «искусственный», оказывается, может оскорбить носителя одного из таких языков. Но я не боюсь кого-либо оскорбить, поэтому буду называть их искусственными, акцентируя внимание на синтетической сути подобного явления. Моя мама, за что ей огромное спасибо, всё детство снабжала меня совершенно разными книжками: пусть, мол, ребенок сам разберется, что ему интересно. Поэтому у меня в голове и по сию пору в дружном соседстве схема атомного реактора и обезглавленный богатырь, типографская кровь которого разливается на несколько страниц милой детской книжки сказок. В одной из подаренных мне книг я прочла об эсперанто. Эсперанто – это искусственный язык, созданный в 1887 году польским лингвистом-окулистом Лазарем Заменгофом. (О святые времена, когда можно было быть хирургом-кровельщиком или фонарщиком-астрономом!). На картинке был нарисован мужчина, говорящий выдуманные Лазарем Марковичем слова. И они мне не понравились. Впрочем, как и само называние – эсперанто. Отдавало экстравагантностью папуаса, у которого в нос продета кость съеденного сородича. Видимо, тогда, лет в семь, я ярко ощутила презрение к фальши. Выдуманный язык – выдуманный не для шифра или художественного мира – казался мне напыщенной игрой в бога. Точнее, это я сейчас рассуждаю, почему же меня тогда настолько разозлил феномен эсперанто и тот рисованный дядька, изо рта которого мыльными пузырями выплывали слова с романскими и германскими корнями. Даже ребенком я чувствовала любовь к родному, живому языку. Эксперимент с созданием международного языка провалился, было написано там же, в книжке. Я прочла это и ощутила злорадное облегчение. Разумеется, теперь я не настолько радикальна, какой была в семь лет. Искусственные языки – любопытный феномен. Их много. Но, пожалуй, самое интересное в них то, что человек конструирует их по образу и подобию языков настоящих. Невозможно вообразить того, чего не видел. Бог всегда рукотворен.
50 

17.11.2020 17:59

Творческие записки, 4: Несколько эссе, публикация нового рассказа, и два...
Творческие записки, 4: Несколько эссе, публикация нового рассказа, и два таинственных проекта Пока в Британии наслаждаются единственным доступным во время локдауна развлечением — сервисами Click & Collect частных книжных (именно так я и купил прямо перед отлетом три юбилейных томика Геймановского The Sandman), я вернулся в Москву, потому что мне нужно где-то играть в теннис, а в Эдинбурге все корты закрыты. Творческий распорядок у меня теперь немного изменится, и свою авторскую деятельность я в ближайшее время не буду разделять на работу над художественными текстами и текстами нехудожественными или академическими — теперь они будут находиться у меня в одной категории. Вот что у меня в планах на ближайшие несколько месяцев: - Один из моих последних художественных рассказов на русском языке был недавно принят в литературный журнал "Дружба Народов". Пока не уверен, в каком выпуске он будет опубликован — судя по всему, это случится весной. Обязательно о нем расскажу! - Эссе о феномене непризнанных в свое время гениальных произведениях, с примерами как из Средневековой литературы, так и из современной. Это академическая работа, но написана она будет понятным языком для широкой аудитории — публикация состоится на русском в специальной рубрике на портале syg.ma. - Академическая статья о взаимосвязи добровольно принимаемого одиночества и героизма в неоконченном романе Джона Стейнбека "Деяния Короля Артура и его доблестных рыцарей". Тема очень важная, публиковаться будет на английском, скорее всего в журнале Steinbeck Review. - Я приступил к проекту, в рамках которого провожу исследовательскую работу, связанную с современным рынком изобразительного искусства. Мне нужно прочитать некоторое количество книг о том, как смотреть, понимать и оценивать искусство, в том числе современное. После я напишу для вас небольшую статью или пост на тему "Что почитать, чтобы научиться понимать изобразительное искусство и фотографию", с подборкой лучшего из того, что мне попалось. Ждите много книг, изданных Garage и Ad Marginem. - В рамках еще одного потенциального проекта я пытаюсь улучшить свое понимание того, как работают комиксы и графические романы. Нет никаких сомнений, что среди них есть гениальные произведения смешанного искусства и яркие примеры великолепного сторителлинга, и мне хотелось бы понять, интересно ли мне работать с таким форматом в будущем. Пока я просто много читаю о том, как создают графические романы, и планирую рассказать вам о том, почему и как их можно читать, в видео на своем ютуб-канале (а заодно сделать подборку самых-самых для ВЧТ). Кстати, по поводу книг про изобразительное искусство — я принимаю рекомендации. Пишите:
39 

17.01.2021 17:11

По всем вопросам пишите на youbooks-email@yandex.ru